www.Grandars.ru » Социология » Общество »

Процессы социальной мобильности в России

Социология в России: процессы социальной мобильности в российском обществе

Процессы социальной мобильности в России

Проблемы социальных перемещений стали изучаться советской социологической мыслью в 1960-е гг. В этот период научный анализ проблем социальных перемещений в СССР не мог избежать идеологического давления, поскольку эти проблемы напрямую связывались с оценкой эффективности политического регулирования таких процессов. По политическим соображениям ряд аспектов и характеристик социальной мобильности попросту игнорировался, вне зависимости от того, существовали или не существовали они в действительности. Например, не анализировалась как целостное явление безработица; имел место лишь учет небольшой части «временно неработающих» и «домохозяек».

Несмотря на целый ряд неблагоприятных факторов, действующих в науке того периода, многие авторы осваивали и развивали методы исследования социальной мобильности: анализ статистических данных и социально-демографического баланса, моделирование социальных перемещений, изучение биографий и документов, исследование частот браков представителей разных социальных групп и сопряжения статусов друзей и др. Широко использовались математические и статистические приемы анализа, разрабатывались общие показатели, применялись различные коэффициенты. Все это позволило собрать огромный объем научных данных относительно важнейших осо- бенностсй социальных перемещений в СССР. Ниже рассмотрим результаты исследований, характеризующие социальную мобильность в нашей стране, которые следует признать показательными для понимания происходящих социальных сдвигов, порожденных индустриализацией.

В 1970-1980-е гг. активно изучаются социальные перемещения различного характера и разной направленности. Достаточно глубоко анализируются характеристики мобильности населения в целом, внутри основных социальных и профессиональных групп, а также межгрупповые перемещения. В качестве объекта анализа чаще всего выступают рабочие, ИТР, служащие, колхозники, молодежь, жители города, села, регионов, разные семейные группы и др., что в значительной степени обусловливалось практическими потребностями проводимой социальной политики. Напомним, что в управленческой практике того времени применялось немало технологий, которые целенаправленно регулировали перемещение людей из села в город, на малоосвоенные территории, на крупные стройки, а также облегчали переход из некоторых социальных групп в другие.

Одним из наиболее масштабных и емких по результатам выступает исследование межпоколенной мобильности, осуществленное с использованием целого ряда методов (среди которых — анкетный опрос и анализ документов заняли ведущее место) в первой половине 1980-х гг. сотрудниками Института социологических исследований АН СССР под руководством Ф. Р. Филиппова. Результаты данного исследования вбирают в себя данные о целом спектре разнообразных перемещений разных поколений советских людей. Исследование приобретает особую важность, свидетельствуя как о сходстве отечественных процессов социальной мобильности с аналогичными процессами в других странах, так и об их особенностях, обусловленных сложной социальной и этнокультурной структурой населения СССР, управленческими методами воздействия на процессы социальной циркуляции.

В процессе исследования ученые выделили пять возрастных когорт, представители которых начинали свой самостоятельный трудовой путь в разные десятилетия: первая когорта до 1950-х гг.; вторая — в 1950-е; третья — в 1960-е; четвертая — в 1970-е и пятая — в 1980-е гг. Для указанных когорт характерны глубокие внутренние различия, так как слишком велико несходство социальных условий жизни и духовной атмосферы, в которых происходила социализация, вступление в самостоятельную жизнь представителей каждой из них. Так, для членов первой когорты характерно ранее вступление в самостоятельную жизнь, низкий уровень образования; многие из этой когорты приступили к самостоятельному труду, имея за плечами фронтовой опыт. В то же время к моменту вступления в жизнь представителей пятой когорты отмечено повышение возраста, в котором люди начинают трудовую деятельность, более высокий уровень образования.

Все это отразилось и на перемещениях из одной общественной группы в другую — анализ в данном случае прослеживался на трех группах: рабочие, колхозники, служащие со специалистами. Установлено, что наиболее активная мобильность из одной общественной группы в другую происходила в 1950-1970-е гг.: из колхознаков в рабочие перешло около 30% опрошенных, из рабочих в служащие и специалисты — 37, из колхозников в служащие и специалисты — 26%.

Вместе с тем были получены данные, которые отражают как динамику общественных изменений в СССР в эти десятилетия, так и изменение социальных качеств советской молодежи. Люди, начинавшие трудовой путь до 1950-х гг. (первая когорта), оказались втрое мобильнее, чем начавшие его в 1980-х гг. (пятая когорта). Важнейшие тенденции, определяющие социальную мобильность представителей третьей и четвертой, пятой когорт были связаны с горизонтальными перемещениями (в частности, с освоением Севера и территорий Сибири). Если в этих когортах имели место вертикальные перемещения, то они чаше всего осуществлялись через получение более высокого образовательного и квалификационного уровня. Но к 1980-м гг. образовательный уровень достиг своего предела, и представители пятой когорты (причем и рабочие, и колхозники, и служащие со специалистами) оказались наиболее малоподвижными в плане повышения образования.

Жизненные ориентиры представителей пятой когорты вызвали у исследователей тревогу. Молодежь, вступающая в жизнь в этот период, резко отличалась от молодых людей предыдущих десятилетий тем, что стремилась уходить от решения жизненных проблем, в больших масштабах тяготея к неформальным группам общения, обращаясь к многообразным любительским занятиям, а также к употреблению алкоголя и наркотиков.

Сегодня можно прокомментировать приведенные данные с учетом знания последующей социальной динамики. Поведенческие стереотипы и духовную ориентацию молодых людей того периода правомерно рассматривать в связи (отчасти прямой, отчасти опосредованной) с теми препятствиями в решении жизненных проблем и сложностями в достижении лучших статусных позиций, на которые наиболее чутко реагирует вступающее в жизнь поколение.

Обобщенный анализ процессов и механизмы социальных перемещений в стране за 50 лет позволяет видеть, что объемы социальной мобильности в разные десятилетия были неодинаковы. Имея в 1950-е гг. достаточно масштабные величины, вполне сопоставимые с аналогичными размерами социальных перемещений в динамично развивающихся странах мира, объем мобильности постепенно уменьшался. Накануне исчезновения СССР данный объем явно снижался в основных институциональных каналах — производственных коллективах, военных структурах, научных центрах и др. Вместо этого возрастал объем социальной мобильности в рамках неинституциональных видов деятельности, что вело к сосредоточению материальных и общественных ресурсов в руках узкого круга лиц и определенных слоев.

В то время исследователи не имели возможности со всей полнотой проанализировать латентные процессы, которые в 1990-е гг. станут для общества более очевидными и под воздействием которых окажутся некоторые сегменты социальных перемещений в кризисных условиях: теневая деятельность в экономике, скрытое перераспределение общественных ресурсов, активизация криминальных структур. Указанные выше характеристики поведения и ценностные ориентации представителей пятой молодежной когорты как раз свидетельствовали о неэффективности институциональных каналов социальной мобильности. Молодежь спонтанно реагировала на неблагополучие в перераспределении социальной энергии на завершающей стадии индустриализации, что требовало целенаправленных усилий общества по оптимизации перехода к постиндустриальному типу общественных отношений.

В то же время в исследовании были получены данные, аналогичные показателям, характерным для всех стран мира. Так, наибольшая мобильность (вертикальная, горизонтальная, межпоколенная и др.) имеет место в первое десятилетие самостоятельной трудовой практики опрошенных (это качество свойственно 91% представителей той или иной когорты); в течение второго десятилетия карьеры люди меняют свой статус гораздо реже и лишь единицы осуществляют это на третьем десятке трудового пути (соответственно 8,4% и 0,8%).

Постсоветский период стал для процессов мобильности временем социальной деструкции, сопоставимым с периодом революций, разрушительных войн. Не останавливаясь на анализе всей совокупности предпосылок, лежащих в основе такого положения дел, укажем, что в данном случае оказались разрушенными или сильно деформированными прежние каналы и механизмы, определяющие стратификацию и социальную мобильность. Вместе с тем добиться быстрого формирования новых каналов и эффективных механизмов оказывается невозможно. Нельзя в короткие сроки установить их сбалансированность, тем более посредством чисто административных способов. Их новая конфигурация и формы будут складываться постепенно, под действием многочисленных социокультурных факторов, среди которых далеко не все могут быть использованы органами социальной политики для достижения поставленных целей. В то же время политики должны учитывать и задействовать в общественных интересах наиболее конструктивные факторы, что позволит оптимизировать процессы социальной мобильности, стимулировать социальные группы на бесконфликтное решение своих жизненных проблем.

Политика разгосударствления проводилась в 1990-х гг. на принципах, противоречащих фундаментальным критериям стратификации и условиям социальной мобильности современного типа: создание для разных слоев одинаковых социальных и правовых возможностей добиваться лучшего статуса. Передача общественной собственности осуществлялась наспех, без продуманной стратегии, посредством административно-бюрократических методов. Огромная часть этой собственности в виде пакетов акций оказалась в руках небольшого круга лиц. Подавляющее большинство населения стало владельцами ваучеров, которые не заключали в себе реальной стоимости. В результате перераспределения значительная часть общенародной собственности оказалась не у наиболее достойных (в силу профессиональной подготовки, трудового вклада и др.) людей, а у тех, кто оказался ближе к структурам распределения, а также у групп, обладающих материальными ресурсами, включая представителей теневой экономики, криминального мира.

На рубеже XX-XXI вв. в России обладали собственностью, приносящей существенный доход (более 1 тыс. долл. в месяц), 1,5-1,7% домохозяев. Высокодоходная собственность оказалась в их распоряжении не в результате наследования, а получена в последние 10 лет, большей частью сомнительным путем. Во многих случаях новые собственники крупных предприятий не смогли продемонстрировать качества организаторов современного производства, которые позволяли бы добиться расширения выпуска продукции, подобрать персонал, способный трудиться в условиях кризиса. Столь масштабная концентрация собственности в руках небольшой группы лиц скорее тормозит, чем стимулирует формирование комплекса новых каналов и механизмов социальных перемещений. Эта ситуация не может обрести в представлении основной части населения социально легитимного характера.

Более эффективно действует частная и коллектив но-долевая собственность в сфере среднего и малого бизнеса, особенно в области услуг. Многие представители этих форм бизнеса задействовали те каналы и способы мобильности, которые почти не работали в последние десятилетия доминирования государственной собственности. Так, они пытаются минимизировать расходную часть своей деятельности, добиваясь понижения себестоимости продукции, а также стремятся расширить сектор потребителей своих товаров и услуг. Вместе с тем в этом сегменте трудовой активности формирование новых каналов социальной мобильности также затруднено целым рядом факторов. Пока не создано прочных правовых гарантий владения и распоряжения производственной собственностью, не отработаны механизмы оправданного банкротства и перехода собственности из рук в руки, крайне произвольными остаются отношения между собственником и наемными работниками.

В целом в российском обществе пока не заработали или работают крайне неудовлетворительно механизмы получения доходов с банковских вкладов и ценных бумаг, ренты с недвижимости, прибыль от работы на земле, в собственной мастерской ит. п. В стране не сложились конкурентные условия экономической активности, подкрепленные традиционным уважением к рыночных принципам и имущественным правам граждан. Практически в бизнесе и производстве более распространены позиции, ориентирующие людей на быстрое обогащение или на обогащение любой ценой, что затрудняет формирование новых механизмов социального отбора и продвижения наиболее активных и подготовленных работников.

Рассмотрим процессы перераспределения работников между разными сферами и секторами труда, квалификационными группами, а также ориентацию молодежи на разные профессии. В течение 1990-х гг. происходило масштабное перемещение работников из государственного в негосударственный сектор занятости. Наряду с этим имело место становление новых видов и сфер деятельности (предпринимательство, кредигно-банковское обслуживание, рекламная деятельность и др.), профессиональных групп (менеджеров в разных сферах управления, специалистов по оценке недвижимости и проч.).

Вместе с тем за голы российских реформ произошел интенсивный отток из тех сфер деятельности, которые обществу необходимы, но не способны дать быстрый эффект после переструктурирования. Так, уже к середине 1990-х гг. заметно сократилась численность занятых в сфере науки — в разных отраслях науки от 1/3 до 1/2. При этом переход наиболее квалифицированных специалистов в коммерческие структуры зачастую идет параллельно с такими процессами, как снижение квалификационного статуса работников, потеря их профессионального мастерства. Аналогичные процессы наблюдаются в некоторых высокотехнологичных и наукоемких производствах. Немалые кадровые потери понесли конверсионные предприятия военно-промышленного комплекса.

О серьезной разбалансированности процессов социальной мобильности свидетельствует оплата труда работников важнейших производств и сфер обслуживания. В одних, социально значимых отраслях эта оплата крайне низка, в других — неоправданно высока. На рубеже XX и XXI вв. при средней оплате по Российской Федерации в 100% средняя оплата в сфсрс финансов и страхования была равна 491%, на транспорте — 176, а в сфере культуры — 55, в сельском хозяйстве — 31%'.

Указанные выше трансформации в стратификационных процессах и в социальной мобильности во многом меняют установки молодежи на разные профессии и сферы деятельности. Появившаяся еще в советский период ориентация молодежи на такие престижные в глазах общества области труда, как банковские технологии, управленческая активность, правоведение и др., в новых условиях получает еще больший размах, дополнясь ориентацией на получение профессий, связанных с информационно-компьютерной специализацией. Однако в 2000-е гг. исследователи фиксируют более взвешенное распределение профессиональных ориентаций молодого поколения. Несколько снижается востребованность на приобретение профессий менеджера, экономиста, юриста (что во многом объясняется узким сектором приложения их труда и перепроизводством их подготовки). Вновь увеличивается значимость в представлении молодого поколения профессий инженера, педагога, организатора досуга.

Исследователи отмечают тревожную для молодежи тенденцию последних лет, которая связана с социально-имуществсн- ной дифференциацией семей — стремительно снижается вероятность получения общего и профессионального образования представителями многих групп российской молодежи. С одной стороны, молодое поколение по-прежнему демонстрирует высокую ориентацию на получение среднего и высшего образования. С другой стороны, образование, становясь во все большей степени платным, превращается в новый механизм социальной селекции по имущественному признаку, который в условиях завтрашнего дня способен оставить значительную часть молодежи за пределами восходящей социальной мобильности. Эта тенденция свидетельствует о важности корректировки социальной политики, проводимой государством, с тем, чтобы не перекрывать перед молодежью важнейший канал вертикальной циркуляции, без которого общество не сможет успешно развиваться.

Обобщая анализ процессов социальной мобильности в постсоветской России, обозначим их важнейшее качество: граждане страны в массовом масштабе утрачивали прежний социальный статус, их связи приобретали новые формы, привычная среда трансформировалась, целевые ориентации наполнялись новым содержанием. Социальные издержки этих процессов проявились в том, что общество в значительной степени оказалось м а р гинал изи ро ван н ы м.

Происходящие в переходный период коренные изменения социально-экономических, политических, культурных основ порождают не столько перемещение людей из одних социальных ячеек в другие, сколько глубокую трансформацию прежних каналов мобильности, а также всех сторон стратификационных механизмов. Вынужденную смену прежнего статуса переживают не отдельные люди, а масштабные слои, порождая так называемую гипермобильность, т. е. мобильность, порожденную чрезвычайными условиями жизни, приобретающую исключительные проявления и особые параметры анализа.

В описанной ситуации маргинальность приобретает разные измерения: экономические (люди оказываются отстраненными от профессиональной деятельности, процессов потребления); политические (многие слои, например беженцы, утрачивают гражданские права, лишаются доступа к политическому влиянию); социальные (у многих теряется престиж, люди оказываются в положении деклассированных); культурные (духовно- ценностная дезориентация приобретает массовые проявления); психологические (психологический стресс, душевный надлом, в некоторых ситуациях — болезнь и даже суицид).

Нисходящая мобильность маргинализует представителей таких слоев, как безработные, группы риска на рынке труда (женщин среднего возраста, с высшим образованием и др.), «новых бедных» (т. е. тех, кто быстро утратил престиж, устойчивый источник существования, работу), «слабых бедных» (нетрудоспособных, многодетные семьи), «сильных бедных» (полноценных работников, оказавшихся в чрезвычайных обстоятельствах).

Вместе с тем в новых условиях восходящая мобильность возносит на высшие ступени социальной лестницы людей, которые маргинализованы в неменьшей степени, чем люди, перемещающиеся по нисходящим ступеням. Так, исследование жизненных установок группы брокеров (в 1992-1993 гг.) показало, что они, будучи выходцами из среды научной и технической интеллигенции, чувствуют себя одинокими, выброшенными в «рыночное морс» неблагоприятными обстоятельствами. Не меньшую культурную дезориентацию переживают представители высокооплачиваемых и на первый взгляд благополучных групп: собственники, крупные менеджеры, финансисты и др. Несмотря на то, что их деятельность сопряжена с объемом властных полномочий, личной инициативой, раскованностью, они в целом не чувствуют свое социальное положение устойчивым, переживая постоянные стрессы. У них не успело сформироваться групповое чувство социальной идентичности, им трудно дается процесс совмещения принципов и норм своей активности с традиционными ориентациями труда и жизни широких групп населения.

На фоне столь масштабной маргинальности не могло происходить нормального формирования и развития среднего класса. Исследователи полагают, что среднего класса как устоявшейся по статусу, численности социальной общности, близкой к аналогичному слою западных стран, в России пока нет. Недостаточно включать в эту общность тех граждан, которые, например, обладают двумя-тремя формальными характеристиками (уровень дохода, образования, наличие собственности и др.), свойственными среднему классу западных стран, или которые склонны отнести себя к нему на основе самооценки. Для среднего класса любого общества помимо экономических и образовательных характеристик, важны определенные волевые установки и стереотипы поведения, система ценностей и способность к самоорганизации как социальной общности. Можно говорить лишь о группе российских граждан (по некоторым оценкам, пока около 20-22% занятого населения), которых следует — иногда весьма условно, по отдельным характеристикам — отнести к той группе, которая со временем перерастет в средний класс.

В 2006 г. Институт социологии РАН и германский Фонд имени Эберта осуществили исследование о состоянии среднего класса. Оно позволило вскрыть его некоторые специфические черты, отображающие особенности социальной мобильности в современной России. Выяснилось, что средний класс, как правило, формируется у нас в мегаполисах. Так, в городах-миллионниках к нему можно причислить 28% населения; в Москве доля среднего класса наиболее многочисленна — 68% жителей. Если принять во внимание сферы занятости и каналы проникновения в средний класс, то картина складывается достаточно упрощенная. В нынешнем среднем классе России, во-первых, представлены профессионалы нового типа — ведущие руководители и менеджеры приватизированных или новых частных предприятий (около 35%), во-вторых, собственники среднего и малого бизнеса, а также представители отдельных групп творческой интеллигенции (в целом 11%). Наиболее значительной по объему частью нашего среднего класса являются работники госсектора, чиновники высших уровней управления (54%). Таким образом, в среднем классе современной России по существу нет представителей массовой интеллигенции (инженеры, врачи, учителя и др.), не говоря о высококвалифицированных рабочих.


Смежные предметы
Общество
Гражданское общество
Структура общества
Социальная структура общества - стратификация и мобильность
Структура и элементы общества
Понятие социальной структуры
Социальное неравенство в обществе
Стратификация современного российского общества: социальная структура общества в России
Критерии социальной стратификации
Система стратификации. Типы стратификационных систем
Теории социальной стратификации
Стратификация общества
Типы и виды социальной стратификации
Средний класс и проблемы его формирования в России
Социальные классы в обществеСтраты в обществе, их признаки и понятие в социологииСоциальные слои в обществе Понятие и типы социальной мобильности
Вертикальная и горизонтальная социальная мобильность
Социальная мобильность П. Сорокин. Концепции социальной мобильности
Социальная мобильность в обществе
Каналы, факторы и примеры социальной мобильности
Процессы социальной мобильности в России
Глобализация мировой экономики